главная | журнал | участники | опустошение | каталог | купить | контакты


Борис Меерсон: Ключ… или отмычка к ученику

Мы встретились с Борисом Меерсоном у Антипиевского храма, совсем недалеко от 57-й школы. После разоблачения учитель истории полюбил приходить сюда и гулять по сентябрьским улочкам, один или в компании юных подруг. Борис не утратил обаяния, он по-прежнему весел и жизнерадостен и использует инструкции к презервативам вместо книжных закладок.

- А что еще с ними делать? - смеется опальный преподаватель. - Мне ли не знать, как пользоваться презервативами, пусть этот памятник письменности послужит как-нибудь еще.

Меерсон отправляет свою подругу за сигаретами и рассказывает, что благодаря этим закладкам запоминает всех девушек, с которыми имел дело. Нимфетки прочно связываются с пачкой презервативов, а та, в свою очередь, с читаемой книгой.

- Подруги рифмуются с литературой. Вот Вика, например, это Эрик Шевийяр. Смотрите, я почти дочитал его "Краба видную туманность", и скоро перейду к Патрику Оуржеднику. Однако обычно я стараюсь не смешивать: одна девушка - одна пачка презервативов - одна книга.

- "Ein Volk, ein Reich, ein F?hrer" ("Один народ, одна страна, один вождь"), - цитирую я Йозефа Геббельса.

Борис смеется и подмигивает мне. Вика вернулась из магазина, и они закуривают. Мы проходим мимо Ильинского храма и движемся в сторону Зачатьевского монастыря.

- Почему вы решили стать учителем истории? - спрашиваю я.

Борис отвечает, не думая ни секунды:

- Это самая интимная дисциплина в школьном курсе. Я разделяю все науки на мужские и женские. Кроме истории, которая рождается на стыке мужского и женского, будущего и прошлого, реального и виртуального. Я не математик, погруженный в сухие абстракции, и не влажный биолог, препарирующий действительность. Меня захватывает совсем иное - встреча того, чего еще нет, с тем, чего нет уже. Самый неподходящий способ усвоения знаний - в школьном классе за казенными партами. Куда приятнее заниматься этим в парках, в кафе или на худой конец в гостях. Нужно, чтобы научная жажда действительно захватывала и не приедалась, поэтому так важно разнообразие антуража.

- Не всем пришлись по вкусу ваши методы, - замечаю я.

Борис хватает меня под руку и заглядывает в глаза.

- Вы еще так молоды, а уже копаетесь в чужих сплетнях. Поймите, история это не зубрежка бессмысленных дат, а оживление воображаемого. Как вы намерены проделать это в рамках школьного курса? Здесь не обойтись без учителя-наставника, который растворит вас в чем-то гораздо большем, нежели вы сами.

- Но вы же занимались с ними сексом, - не выдерживаю я.

Вика бросает на меня презрительный взгляд. Борис выпускает мою руку и отводит глаза. Кажется, я его обидел. Или разочаровал. Девушка вставляет в рот учителя сигарету, и после пары затяжек Меерсон оттаивает:

- Какая вульгарная тоска - "занимались сексом"… Мы делали все что угодно, только не "занимались сексом". История, знание, любовь, тайна, чувства, смех, головокружение. Вы хоть раз погружались в другого человека? Я имею в виду не ваш член, это было бы слишком просто, а всего вас целиком? Вот о чем я говорю. История непостигаема без погружения в нее с головой. Раствориться в дикой новизне, причем проделать это самым несуразным образом. Это и есть педагогика, ключ к ученику... или отмычка, как вам больше нравится.

- А как вы сами постигали историю? Ваш опыт ученика перекликается с опытом учителя?

- Увы, нет. Мне не довелось встретить наставника, который завладел бы моим вниманием и на всю жизнь приковал к истории. Пришлось искать иные способы.

Борис умолкает, поэтому мне приходится его подтолкнуть.

- И вы их нашли? - задаю я глупый вопрос.

- Разумеется. Иначе учителем я бы никогда не стал. Точнее, стал бы какой-нибудь Марьей Ивановной, заносящей карандаш над классным журналом. Меерсоном я бы точно не стал. Если бы не одна мелочь, случившаяся со мной в юном возрасте. У нас с женой тогда родился ребенок, маленькая девочка, имени я называть не стану, чтобы не дай бог с ней ничего не случилось… Так вот, дочке не было тогда и двух лет, она сидела на трехколесном велосипеде, а я толкал ее сзади. Мы возвращались в прогулки. Впереди нас шел прохожий, и дочка начала кричать что-то нечленораздельное. Когда мы поравнялись, мужчина повернулся и сказал, что это не моя дочь, а кричит она из-за того, что я ее похитил. Меня это вначале обескуражило, но потом я подумал, что скорее всего прохожий прав. Откуда взялась уверенность, что это моя дочь? Как появляется человек? Его долго нет, потом он внезапно оказывается здесь, причем сразу наделенный домом, родителями и другими родственниками. Но это же абсурдная иллюзия. Из ничего не может появиться ничего. Это фундамент познания.

- И как вы поступили?

Меерсон ответил не сразу. Они с Викой пили коктейль из одной банки. Борис перестал передавать девушке банку, задумался и как будто погрустнел.

- А что мне оставалось? - воскликнул педагог. - Я сказал прохожему, что он прав, эта девочка не имеет ко мне никакого отношения. Забирайте ее и делайте, что хотите.

- И отдали ему дочь? - спросил я.

Меерсон кивнул.

- Да, вместе с велосипедом.

Мы остановились у церкви Спаса на Песках. Борис присел на лавочку, Вика взгромоздилась к нему на колени, но было видно, что сейчас учителю не до подруги. Им завладели воспоминания.

- Сколько времени прошло? Лет двадцать пять. Кажется, я все это время ищу свою дочь. Сначала рыскал по детским площадкам, песочницам да качелям. Затем устроился в школу, видел дочь в каждой ученице. Пытался узнать их получше. Теперь еще и этот скандал с увольнением. Где мне теперь искать дочку?

- Борис, ты простудишься, - Вика потянула его за руку. - Смотри, ты сидишь на мокром.

Мы вышли на Арбат и двинулись к Никитскому бульвару. Меерсон молчал, я тоже не знал, что сказать. Может быть, уже оставить его в покое? Из тупика нас вывела Вика.

- Вот и моя школа, - весело сообщила она, целуя Бориса. - Мне пора.

Меерсон поймал ее за руку и предложил выпить еще по коктейлю, но Вика отказалась. Она докурила сигарету и скрылась в дверях школы. Собеседник устало посмотрел на меня и спросил, закончилось ли наше интервью.

- По всей видимости, да, - согласился я.

- Тогда, может быть, немного выпьем? Сегодня такой пасмурный день, да и воспоминания, в которые вы меня окунули, не самые лучезарные.

- Как и вообще история, - заметил я. - Куда зайдем?

- Если бы не безобразный скандал с моим увольнением, я бы пригласил вас в учительскую. У меня хороший запас коньяка, но…

- А почему бы не зайти в учительскую, - предложил я. - Что, в сущности произошло?..

- Ничего, что бы заслуживало внимания просвещенного человека.

Борис улыбнулся. Вместе с ним улыбнулся я. И перед нами открылись двери школы #57. И засиял коньячный запас Меерсона в учительской этого чудесного образовательного заведения.